{imgicourl}{zamok}

 

В последних версиях skype на Линуксе замечен глюк. Не работает встроеный микрофон. Причем, внешний работает нормально. На эту ошибку часто жалуются в сети, но решения никто не предлагает. Разработчики skype признают, что проблема имеется, но как починить, похоже, сами не знают. Одним словом, за дело пришлось взяться мне.

Ошибка возникает из за конфликта skype и системой звуковой поддержки pulseaudio. Лечится это так.

1. Останавливаем pulseaudio:
systemctl --user stop pulseaudio.socket
systemctl --user stop pulseaudio.service

2. Запускаем Skype. Идем в настройки и выбираем микрофон — физическую звуковую карту. Это нужно сделать только один раз. Потом все будет работать.

3. Поскольку мы остановили pulseaudio, то у нас в компьютере пропал движок громкости записи — воспроизведения. Поэтому.

4. Выполняем команду
alsamixer
и настраиваем громкости прямо на звуковой карточке. Там тоже куча движков, но вы разберетесь.

5. Сохраняем эти настройки в файл:
alsactl --file ~/asound.state store
Опять же, это делается только один раз.

6. Проверяем, что skype работает. Выходим и перезапускаем pulseaudio:
systemctl --user start pulseaudio.socket
systemctl --user start pulseaudio.service

Все. Теперь старт скайпа будет прохожить так.
Запускаем скрипт:

systemctl --user stop pulseaudio.socket
systemctl --user stop pulseaudio.service
alsactl --file ~/etc/asound.state restore

Запускаем скайп. Общаемся.

Запускаем скрипт:
systemctl --user start pulseaudio.socket
systemctl --user start pulseaudio.service

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

«Как пропатчить KDE под FreeBSD?». Даже Путин не сумел ответить на этот вопрос в ходе общения с народом. Между тем, это был главный вопрос, на который народ ждал ответа.

А я пропатчил. Хотя не под FreeBSD, а под Дебианом.
Зато сразу звук пропал. Но уже починил.

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

Как известно, если загнать крысу в угол, она на вас бросится. А если загнать в угол ясновельможного пана, он станет рисовать ноты в учебник игры на свирели. Почему же пан в углу? — спросите вы. У нас очень жарко. Я уже неделю сижу под домашним арестом. В Каролине такое — нормально, и я привык. А здесь — не ожидал.


Заслушать

romanse.mp3

Бетховен, конечно, уникальный чувак. Его учитель Гайдн говорил — ничего из него не выйдет. Слишком мрачный, депрессивный стиль. Народ не поймет. Причем всей своей персоной Бетховен соответсвовал своей музыке — бухой, глухой, с оспинами на лице, небритый и непричесанный. Но при этом у него куча вот таких простых, изящных и очень позитивных песенок.
В следующем году будем отмечать 250-летие со дня рождения.

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

Дано: шорт фьючерса сбера от 24 900 вниз к 24 300. Шаг 50, профит 60
Робот совершает две встречные сделки по одной цене — на картинке это обведено черным кругом №1, в круге черный треугольник — продажа, желтый — покупка:


Логи прилагаются.
Цитата из лога (пока все идет нормально):
...
12:02:18 [SBER_Sell] Заявка на продажу 1 SPBFUT#SRU9 по цене 24401
12:02:19 [SBER_Sell] Транзакция выполнена, Заявка 36085921144 успешно зарегистрирована.
12:02:19 > [SBER_Sell] Установка стоп-заявки на покупку (SPBFUT#SRU9) по цене 24341
12:02:20 [SBER_Sell] Транзакция выполнена, Стоп-заявка N [130118912] зарегистрирована.

...

Затем у брокера начались проблемы, квик разорвал соединение и подключился снова.
И вот тут робот начинает работать от лонга! По цене предыдущей продажи 24 401 сделал покупку и к ней выставил стоп на продажу.
Ну и в таком же духе продолжил — в черном круге №2 показана вторая исполненная заявка на лонг по 24 451

...
12:10:02 [SBER_Sell] Заявка на покупку 1 SPBFUT#SRU9 по цене 24401
12:10:03 > [SBER_Sell] Ожидание ответа на транзакцию: 1.0 секунда из 30
12:10:04 > [SBER_Sell] Ожидание ответа на транзакцию: 2.0 секунды из 30
12:10:05 [SBER_Sell] Транзакция выполнена, Заявка 36086134821 успешно зарегистрирована.
12:10:05 > [SBER_Sell] Установка стоп-заявки на продажу (SPBFUT#SRU9) по цене 24461
12:10:06 [SBER_Sell] Транзакция выполнена, Стоп-заявка N [130118989] зарегистрирована.
12:39:12 [SBER_Sell] Заявка на покупку 1 SPBFUT#SRU9 по цене 24451
12:39:13 [SBER_Sell] Транзакция выполнена, Заявка 36086851471 успешно зарегистрирована.
12:39:13 > [SBER_Sell] Установка стоп-заявки на продажу (SPBFUT#SRU9) по цене 24511

...

Непонятные мне сделки и раньше происходили, но вот сейчас могу их предъявить. Может и сбой брокера повлиял, у него в тот день сервера полдня пропадали.

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

Проверка!!!

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

Про IBM я конечно же знал с первого курса института. Законодатель и основоположник всякой вычтехники. Ни один из изучаемых компьютерных предметов не обходился без Ай-Би-Эм. И мне казалось, работать в этой конторе наверное круче, чем быть в отряде космонавтов. По крайней мере, того же уровня деятельность. И уж конечно, я и помыслить не мог, что когда нибудь я, простой смертный студент, когда-то там окажусь. Недосягаемое, абсолютное совершенство. Невозможно.
Но вот уже много лет там, если не считать перерыва по моей собственной глупости.
Интересно, что у простых смертных американцев отношение такое-же, как у меня тогда. Зайдешь по дороге с работы в магазин, пропуск этот болтается на тебе. Почему-то самые обычные люди вдруг пытаются с тобой поговорить о ситуации в электронной промышленности. Или хотя бы сообщают, что какой-то знакомый тоже понимает в компьютерах. На выходе с фирмы регулярно встречаешь команду с телевидения, которая с камерой наперевес пытается взять у тебя интервью. С журналистами нам общаться запрещено. И если они ошиваются вокруг здания, нас предупреждяют по внутренней связи. В общем, специфика действительно есть

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

gtcydcydc

gtcydcydc




cdgdgc

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

Вот решил изучить матчасть и почитать «Фантомаса». Скачал несколько книг.
Ну, конечно же, фильм-комедия имеет очень мало общего с книгой. Но многие
детали присутутвуют. Например, искусственная рука для введения в
заблуждение, комната-лифт, уезжающая в подземелье, гонки на поезде с
отцеплением вагона. Ну и еще много. В деталях оно, конечно, по-другому.
Скажем, искусственной рукой пользуется вовсе не Жюв, а Фантомас. А сам Жюв —
вовсе не лузер, а супермен. Фандор — молодой мальчик, которого Жюв отмазал
от следствия. Фандор — это псевдоним, придуманный ими обоими. Причем, первые
буквы они сознательно сплагиатили у Фантомаса.
Наконец-то ознакомился с историей про труп в зеленом чемоданчике. В кино это
понятие мимоходом упоминается. Роман весьма наивен. Но чего ожидать от
бульварного чтива? Фантомаса в свое время заказала какая-то мелкая газета
для публикации с продолжением. И так эти продолжения удачно пошли, что книги
про Фантомаса выходили еще лет пятьдесят.

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

 

“That him who have understanding…”- если бы у меня оставалась голова, то эта строфа непременно в ней крутилась бы. Бы-бы, бы-бы – не уйдёшь, мудак, от Судьбы... Голова не главное (хотя есть в неё, признаюсь, бывало приятно. Пить, впрочем, — тоже), потеря павой руки беспокоила меня намного сильнее. Нет, левую я тоже любил «большою странною любовью», но если честно, классики давно подметили что правой она и в подмётки не годится. Подмётки, подводки – приплыли подлодки… Именно так – оказалось что у чортовых русских бюджет конечно пилят, но пильщиков ВПК как-то незаметно переработали (на удобрение что ли – а с хера у них такие урожаи последние лет 10-15 пёрли, а?), и стратегических АПК «Гиперборей» оказалось вполне достаточно, чтобы культовая песенка 90-х зазвучала по-новому. «Прощай Америка, о-о-о-о, где я не буду никогда…» Сука. Теперь-то уже точно не будет. Никто. Блядь — мне нравился Фриско. И пусть в последние годы там не было продыху от сраных пидаров, но сам-то город… Мне он казался каким-то мостиком между Америкой и Россией, типа как один и тот же ёбырь старой мамашки и новой мачехи, ширь океана и узость залива, секвойя парк и кейбл-кар, кружево моста и Алькатрас (ух и пробирает от местечка!), и даже холмы включая Русский.

Но это нет и не будет. Впрочем, как и меня. Тот кто прочтет это письмо (ха-ха, если сможет добыть зарядку к тактическому смарту ) может задасться вопросом –«А чем, как, и вообще какого [who]я это написано?» Хотелось бы мне ответить «-А вот именно [who]ем-то и писано!» — ан нет. И его тоже у меня нет. А все что есть – это последние пол-часа. Пол-часа действия экспериментальной боевой присадки «Берсерк», пол-часа аккумулятора смарта, пол-часа жизни, выписанной виртуальному клону меня-физического. Зато скорость набора возросла неимоверно – это вам не прежние «240 знаков в минуту – но такая фигня получается…». Сдохнет смарт – и всё, кончился Серхио Рамос, он же – Серж Рамски, он же – Серёга Раменский, он же… Ну ладно, это не важно.

Хотите узнать а что же важно? Думаю, думаю… Вряд ли мои воспоминания, похождения и уж тем более – размышления будут действительно важными для тех, кто меня знать не знал и ведать не ведал. Глубиной мысли не блистал (это в спецназе-то, гы-гы), допуска к «совсекам» не имел, и даже в последнем задании ничего особого не было. Была рутина по зачистке окрестности Монтевидео от очередной традиционной банды. И не важно – были они культистами, проспектистами или просто мудистами какими – но их милая привычка от любого встреченного оставлять чисто оглоданный скелет начала нервировать алькада. Ну а раз алькад начал нервничать – группа «морских коньков» пошла на зачистку. Как оказалось – последнюю. И не факт что только для нас, а и не для всех оставшихся.

Сами по себе эти мудисты особой проблемы не представили — мы все разыграли как обычно: сняли, вынесли, зашли, зачистили. Потом предстояла «уборочка» (это любимое выражение кэпа – «уборочка». Второе любимое – «литературка», коим он обычно отшивал спрашивальщиков. Что означало – иди поройся в книгах, если уж зобанен в Гугле.). Вот на этапе «уборочки» и выявилась проблемка. Вернее это мы думали – проблемка, а оказалось – «пиздец котёнку». Мы конечно вскрыли лабораторию – но только для того чтобы успеть увидеть на мониторах подтверждение о  «сработке объектов от 1 до 101». Судя по карте, они располагались практически во всех известных (по крайней мере – мне) регионах, считающихся всё еще «умеренно пригодными для обитания». Какую херню они выпустили – понять мы не успели, т.к. запустилась система самоликвидации, и единственное что осталось от моего подразделения – этот сраный смарт с вирт-клоном.

комментариев 1 | оставить комментарий

 

 

 

 

 

 

Шквал огня из искусно устроенной амбразуры не давал прорваться двенадцатой роте под командованием Александра Фёдоровича Сметанина к намеченному рубежу. Солдаты залегли с окопе и не могли высунуться. Трое смельчаков выползли из окопа, один из них — мужчина лет сорока с красивым кавказским лицом лежал мёртвым, второй – молоденький паренёк с длинной тонкой шеей, раненый в бок, истекал кровью,  третьим был он – Матвей, тоже молодой парень. Матвей сумел близко подползти к дзоту, так близко, что можно было бы докинуть гранату, но гранаты у него не было, не было даже автомата, была лишь винтовка с несколькими патронами. Два выстрела, произведённые им,  результата не дали.  Злость, нахлынувшая на Матвея вдруг, трансформировалась в отчаяние, ярость и уверенность в своей правоте. Он встал во весь рост и кинулся на амбразуру.

-        Куда?! – услышал Матвей крик командира Сметанина.

Куда? Наверное, в вечность…

               Вечность оказалась не полной. До ста не хватило двадцати трёх лет. Душа Матвея народилась снова, уже в новом теле – в теле мальчика Михаила. Жизнь Михаила удалась: любимое дело, хорошая семья, любимая жена – однокурсница Варенька Сметанина, внучка Александра Фёдоровича Сметанина – командира легендарной двенадцатой роты.

                

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

 

Ночные вахты в радиообсерватории скучны. Джек и Пит, завершив необходимые дела, пили пиво, через стеклянную стену кабинета наблюдая, как вращается огромная тарелка антенны-транслятора, посылая в глубокий космос простой сигнал, несущий изображение мужчины и женщины, держащих за руки ребенка, и приветствие братьям по разуму. Сигнал транслировался уже более двадцати лет, менялись облучаемые сектора, персонал станции, но космос хранил равнодушное молчание. Ночь стояла лунная, и работающий транслятор было отлично видно. Светились вдалеке огни Нью-Йорка, нити автотрасс, городков-спутников.

— В сущности, ведь есть только две альтернативы, — разглагольствовал Джек, раскачиваясь в кресле и жестикулируя при помощи полупустой пивной бутылки, — что мы одиноки во Вселенной и что мы в ней не одиноки. И оба эти варианта одинаково ужасны!

— Почему одинаково? – удивился Пит, — если мы одни, то это действительно страшно. Миллиарды звёзд, чудовищные пространства – и больше нигде нет разума. Бррр. А если не одни, это же здорово? Можно общаться, обмениваться технологиями…

— Ага! Или завоевывать друг друга.

— Брось, дружище. Если цивилизация вышла в космос, значит это априори высокоразвитая цивилизация. Если высокоразвитая – значит гуманистическая, далекая от насилия…

Свет Луны померк, и приятели подняли к ней взгляд. Пит сдавленно хрюкнул. Из разжавшейся ладони Джека выпала и покатилась по линолеуму пивная бутылка.

Загораживая лунный свет, в небе висела исполинская махина инопланетного звездолета.

Экраны мониторов на столах сотрудников ожили, и с них на сотрудников обсерватории уставилась зеленая чешуйчатая морда довольно неприятной наружности.

— Внемлите, млекопитающие рабы, старшему генерал-экзекутору Кваарх-Чецу! Отныне ваша планета – наша провинция в статусе сатрапии. А чтобы у вас не было даже мысли о сопротивлении, для начала мы уничтожим по крупнейшему городу на каждом континенте…

Из звездолета ударил вниз слепящий белый луч, на секунду уперся в огни Нью-Йорка и потух. Вместе с ним потухли и огни, на их месте теперь была только непроглядная тьма.

— Так, теперь с вами двумя индивидуально, — продолжил Кваарх-Чец, и Джек заледенел, поняв, что все шесть глаз старшего генерал-экзекутора направлены сейчас именно на него, — идиоты, зачем вы верещали о себе на всю округу? Сами бы мы никогда вас не нашли – звезда мелкий желтый карлик, вдали от основных космических трасс…

— М-мы хотели, чтобы нас ус-слышали, — заикаясь от волнения, пробормотал Пит.

Кваарх-Чец захохотал, и Пита передернуло при виде трёх рядов мелких кривых зубов. Смеялся генерал-экзекутор секунд пятнадцать, а затем так же резко успокоился.

— Ну вот мы вас услышали, — рыкнул он, — легче стало?

Джек, тихо пискнув, осел на пол. Пита трясло.

— Да, ты прав, — сказал Кваарх-Чец кому-то вне поля зрения рядом с собой, бери себе того, что валяется. Мне тогда второго, он покрепче. Обожаю их ножки, обжаренные в соусе плодов фиолетового дерева!

Пит схватил с пола бутылку и что было сил запустил ее в хохочущую пасть на экране.

Больше ничего не оставалось.

 

 

  

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

 

 

 

 

 

Я обычный слесарь с высшим образованием землеустроителя. Да, бывает и так. Уехал учиться из украинского села в Москву, на третьем курсе женился, и жена увезла меня в российскую провинцию, к своим родителям. Именно увезла, ибо я, честно признаюсь, не хозяин своей судьбы. Неказист, не вышел ростом. Аршин с кепкой, — говорят про таких. Девочкам я никогда не нравился, талантами особыми не наделен, и всегда четко понимал свое сто двадцать пятое место в последнем ряду на празднике жизни.

Так и жил бы я до последнего своего вздоха тихой семейной жизнью, воспитывая дочь, внучку, кошку и крутя гайки на заводе, почитывая Кастанеду и в рабочих кругах слывя за «немного того…», что, впрочем, не мешало мне, ибо завышенных оценок применительно к себе я не имел с детства. Кстати, это не так уж плохо – оберегает от разочарований.

Собственная неказистость не мешала мне, однако, поглядывать на женщин. Так, ради спортивного интереса. Я твердо знал, что семью свою не брошу никогда – я человек ответственный и порядочный, этого не отнять. Но мужские гормоны никто не отменял, и я не раз ловил себя на том, что мне нравится разглядывать женщин, оценивать их внешние данные, представлять, каковы они в неглиже, в постели, в страсти… Мне было любопытно, а смогу ли я влюбиться? Так, чтобы до животных судорог? Но годы шли, а судорог не случалось, разве что от перенапряжения на заводе.

В тот год наш город колбасила политика – шла выборная кампания, в которой участвовала одна единственная женщина. И какая… Я знал ее более 20 лет – наши дети учились в одном классе, и мы встречались регулярно на школьных собраниях. Я, зная о своей неказистости, не смел о ней даже и мечтать. И тайно вздыхал без надежды на отношения. А тут вдруг она – кандидат в депутаты, должна приехать на наш завод с агитационной речью! Что-то во мне тогда щелкнуло. Из меня, скромного слесаря, вдруг вылез в полный рост форменный авантюрист!

Накануне мой шеф Андрюха говорил, что терпеть не может эту политику, особенно бабий фактор в ней. И встречу с избирателями проводить ему в лом.

-        Слушай, а давай я завтра вместо тебя ее встречу, эту кандидатку? Какая ей разница? – начал я с порога, входя к Андрюхе в кабинет.

Он аж подпрыгнул от радости:

-        Как ты вовремя! Мне как раз надо будет уехать по делам!

Через несколько дней женщина, о которой я не смел мечтать, приехала к нам на завод. Накануне я купил себе новый костюм, рубашку, парфюм, чего не делал лет двести. Жена с утра, оценив мой прикид, подозрительно скосила глаза:

-        Перед мышами, что ли, мукомольными, будешь сегодня красоваться?

Я промолчал. Неважно, что думает жена. Важно, как возбудить интерес у гостьи… У Лёльки, как я называл ее мысленно.

На заводе, увидев меня, рабочие немало удивились. Кто-то понимающе похлопал меня по плечу, кто-то криво усмехнулся. Я деловито прошел в кабинет Андрюхи, приготовил «что-то к чаю» — вдруг захочет? И стал ждать.

Лёлька оказалась пунктуальной – приехала ровно в десять утра. Небрежной походкой – откуда только она у меня взялась? – с полуулыбкой крутого мачо я подошел к подъехавшей к проходной машине и подал руку. Лёлька удивилась, при виде меня. Узнала, хотя мы не виделись, кажется, всю жизнь. Выходя из машины, она нечаянно задела меня грудью. Я получил ожог. По-другому я не могу оценить свое состояние. Дыхание перехватило, кровь бросилась в лицо, голос дрогнул… Это был конец. Я пропал. И понял это в ту же секунду. А Лёлька, как ни в чем не бывало, проследовала в актовый зал, общалась с рабочими легко и непринужденно и покинула завод под аплодисменты, что было совершенно нетипично для рабочих, настроенных категорически против любой власти, в том числе и депутатов всех и всяческих дум.

Она уехала, а я… Я горел. И от страсти, и от стыда – я ведь представился ей директором этого предприятия. И всем своим видом показывал могущество, влиятельность, успешность… И она благосклонно принимала мои знаки внимания. Женщины вообще благосклонны к богатству и власти.

Всю ночь я думал, что делать дальше. А ну, как мы встретимся в городе? Или она внезапно еще раз приедет на завод и застанет меня с кувалдой в руках? Но главное: она разбудила во мне чувство! Получив ожог грудью, я понял, что во мне годами спало настоящее чувство, я понял, что я хочу эту женщину, хочу видеть ее, говорить с ней, целовать…

На следующий день я позвонил ей и предложил встретиться. Она согласилась. После развода с мужем жила одна, вырастив двоих сыновей,  была замужем за работой. По опыту я знал, что у одиноких женщин в квартирах не хватает мужских рук. Так и оказалось.

-        Представляешь, у меня труба потекла на кухне, я не смогу тебя чаем напоить, — с досадой сказала Лёлька, когда я с цветами, конфетами и подарками появился в дверях ее квартиры.

У меня в душе что-то радостно ухнуло: «Фигня вопрос! Сейчас уладим!». Я быстро перекрыл воду, оценил проблему, нашел в Лёлькиных анналах кое-какой инструмент и починил неисправность. Попутно нашел еще множество «горячих точек», куда мог приложить свои золотые, как выразилась Лёлька, ручки.  

Мы начали встречаться. Мне хотелось сделать для нее рай в ее квартирке, и я просто помешался на этом. Убедил в необходимости дать мне ключи от ее квартиры, чтобы в любой момент мог прийти и принести ей продуктов, цветов. Я старался предугадать ее желания, мне хотелось раствориться в ней. Я был как несмышленый школьник. А она была уверена, что я успешный мэн, зам директора завода, что я сказочно богат и почти холост – жена, типа, живет своей жизнью, и мы фактически не видимся.

Я врал безбожно и безжалостно. Я врал, любя и обожая. Понимал, что однажды обман вскроется, но панически отодвигал этот момент. А отодвигая, всё больше влюблялся в Лёльку, всё больше хотел быть ей нужным и когда-нибудь остаться с ней навсегда.

Я видел, что моя любимая женщина становится спокойнее, увереннее в себе, что ей идет на пользу присутствие – почти постоянное, кроме ночи – мужчины. Пусть неказистого. «Мужчина должен быть чуть симпатичней обезьяны», — смеялась Лёлька, когда ловила в зеркале мой критический взгляд на себя. И для меня эти слова были бальзамом.

Шло время. Лёлька стала депутатом думы, и я хотел ей соответствовать. Мои моральные, физические, материальные вложения в нее выросли и однажды мне нечего было принести домой после выдачи зарплаты: я купил Лёльке новый костюм. Дома возник скандал, на работу мне пришлось ходить пешком – не было денег на транспорт. Мои небольшие запасы были исчерпаны, и это меня угнетало. Однако расставаться с любимой женщиной я не хотел и продолжать врать, что работаю заместителем директора, что вот-вот Андрюха уступит мне свое кресло, а сам уйдет на повышение, что зарплата моя вырастет до небес, и мы вместе куда-нибудь поедем отдыхать… Врал, врал, врал…

А она – верила. Откуда ей было знать правду? Она вся в политике.

В тот день я стоял на остановке. Был дождь, а я отдал свой зонт дочке, поэтому стоял и мок. Вдруг рядом остановилась иномарка и насмешливый голос произнес:

-        Ну что, волшебник? Зонтик соорудить слабо? Садись давай!

Это была Лёлька.

-        Куда ты? Где твоя служебная машина?

Она сыпала вопросами, а я тупо молчал. От стыда и разоблачения.

-        На завод меня, Лёль. На смену опаздываю.

-        На смену?

-        Ну да. Я же слесарь. Высшего разряда.

-        Тебя что, разжаловали?

-        Да нет… Я всегда был слесарем. Я врал тебе. Прости.

Я ждал насмешек, злых слов, разочарованного «Фиии»…

— Господи, ну, слава Богу! Наконец-то нормальный мужик нарисовался!

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

 

Как-то один мальчик ел яблоко и проглотил семечко. Никто на это и не обратил бы внимания, если бы оно не проросло: увеличилось, дало стебельки-сосуды и превратилось в сердце. А прежнее, при рождении данное, никуда не делось. Стали жить у мальчика в груди два сердца: одно – слева, другое – справа; одно – пониже, другое – повыше. И всё бы ничего, привык бы, но надоело сердцам молча в прутья рёбер биться, и начали они петь. С трёх ночи до девяти утра соловьиными голосами сердца выводили трели о дальних странах, о звёздах и какой-то неизведанной романтичной ерунде. Раз; второй; третий.

Красиво поют, да ведь всем в доме спать мешают; а в школе первый урок и вовсе стал невозможен: все, даже учитель, сидят, слушают. Забеспокоились мама с папой, что что-то не то про сына начнут говорить, да и повели мальчика к доктору. Доктор стетоскоп свой достал,  только к груди мальчика приложил, а сердце яблочное, хулиганское, ка-а-а-ак свистнет! Доктор даже на пол сел, и в груди у него в ответ что-то заквакало.

Обиделся доктор, выгнал мальчика с родителями из кабинета и другим докторам сказал их не принимать.

Расстроились мама с папой, растерялись: к кому мальчика вести, кто поможет? Плакала мама, хмурился папа; не смог мальчик этого вынести и пошёл во двор. Сел на лавочку и подумал: «Дурацкая косточка! Лучше бы я не ел это яблоко!». И начал себя по груди кулаком бить.

А тут шёл из магазина сосед-сверху. В руках – объёмные пакеты, сам уставший; увидел мальчика и спросил:

-        Ты чего это себя бьёшь?

Поведал ему мальчик свою историю; а сосед-сверху, вместо того, чтобы сочувствовать, засмеялся:

-        Из-за эдакой глупости расстраиваться! Ну-ка приглядись: да у меня же четыре руки, и что?

Мальчик прищурился: и впрямь – у соседа четыре руки, в каждой по пакету, а кожа синяя-синяя, и глаза большие, чёрные и добрые.

Мальчик ахает, мальчик оглядывается- а во дворе много таких. У кого шесть рук, у кого кожа зелёная, у кого ноги козлиные, а у Ануськи-другана вообще голова на плечах собачья!

Засмеялся серебряным смехом сосед-сверху, высвободил правую верхнюю руку и похлопал мальчика по плечу. Сказал:

-        Мы лишь рождаемся людьми. А чем станем – это случай, твоя воля… и судьба.

-        Но как вас не замечают? Меня сразу услышали! – удивился мальчик.

-        Люди не замечают наших особенностей, потому что мы пользуемся небольшой помощью. А друг друга мы видеть можем. Подожди-ка меня; я разгружу пакеты и кое-что тебе покажу.

 Сосед заходит в подъезд, а мальчик от радости усидеть на месте не может – бежит к ребятам, таким же, как он сам, странным; даже сердца запели в два голоса что-то из «Битлз», хоть и был самый на что ни есть день-деньской.

Но вот вернулся сосед и, смеясь, повёл мальчика в большой магазин, что стоял напротив дома. Пошли они не на первый этаж, как обычно все люди ходят, а на второй. Там весёлая девушка-продавец со змеиным хвостом вместо ног  тут же дала мальчику пульт, чтобы громкость сердец менять.

-        Но ты должен давать им петь, иначе они задохнутся — предупредила она.

Приобнял сосед мальчика за плечи и попросил:

-        Скажи всем, что само прошло. Им знать, что мы меж ними, ни к чему: когда-то жили боги, как боги, и люди стали склочными и дикими.

И побежал мальчик домой. Обрадовались мама с папой, когда поняли, что выздоровел их сын: решили, что вот это с сердцами, минувшее и канувшее в прошлое, было вроде простуды. Зажили прежней жизнью: когда радостной, когда трудной, но неизменно счастливой.

А мальчик сохранил секрет. Правда, иногда по ночам чуть-чуть добавлял громкость песен: не сильно, так, чтобы только сны навевали хорошие. А ещё — когда с такими же, как он, ребятами собирались. А ещё как-то раз…

Впрочем, это совершенно другая история.

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

 

 

 

 

Иду через площадь. Некоторые смотрят, как на безумца. Окликают, сердобольные.

Думал, слава докатилась до всех. Но нет.

На них шикают, шепотом. Глупо. Там, наверху, не услышат даже крика. Здесь же…

Все равно.

Все равно.

 

Машины повсюду. Пустые глазницы выбитых фар провожают. Каждый раз шаг сбивается при виде их. Пора уже привыкнуть, казалось бы.

Машины следят. Как же их много. И все стоят. Хоть бы одна поехала.

Тогда был бы шанс.

 

Знакомый гул в отдалении. Самолеты. Чужие.

Разворачиваюсь. Жду. Может быть, повезет в этот раз.

Треск по правую руку, мерзкий, будто тело с чавканьем рвется пополам. Фасад здания сползает, редкие уцелевшие стекла лопаются, как воздушные шарики.

Но звук не от здания.

Звук от тела.

И сразу за ним – крик.

Столько их уже было, криков.

 

Обломки асфальта взлетают в пяти метрах. И ни один не задел. Ни один.

Война бережет своего отца.

 

Иду дальше. Взбираюсь на холм. И останавливаюсь в страхе.

Та самая машина. Стоит. Будто ждет.

Не знаю, как называется. Большая, серебристая, массивная. Уткнулась в полуповаленный столбик.

Даже фары целые. Над каждой – обгоревшие флажки.

 

Тогда была точно такая же. Только цветом потемнее. Вылетела на красный.

Не помню, сколько лежал в больнице. Время теперь не имеет смысла.

Предлагали мировую. Отказался. Гордый был. Требовал суда.

Хотелось утереть им нос. Праведным гневом горел.

А они представили так, будто это ненависть. Врожденная ненависть к ним.

Будто нет другого пути, кроме войны.

Неправда. Неправда!

Это всего лишь глупость…

Но кому теперь какое дело.

 

Конечно, это был только предлог.

Конечно, они нашли бы кого-то еще.

И кто-то еще стоял бы сейчас на коленях перед серебряной судьбой.

Нет никакой разницы.

Ложь!

Разница в днях. Может быть, в неделях. В месяцах.

Они все были бы живы все это время.

Были бы живы сейчас.

Если бы не…

 

Избавился от всего. Забыл имя. Забыл даже местоимения.

Но уже поздно.

Поздно.

 

Гудят снова. Летят снова.

Дорожки от пулеметных пуль по обе стороны, как взлетная полоса.

Улыбнулся бы, если бы вспомнил, как.

 

Оглушающе звонкая нота! Металл по металлу.

Пуля попала в столбик. Тот крякнул и вывернулся из асфальта.

Машина скрипнула, зашуршала шинами, и поехала.

Поехала!

Все быстрее и быстрее.

На меня.

На меня.

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

 

Здравствуйте! Я не пишу ни доброе утро, ни добрый день, ни добрый вечер, тем более доброй ночи. Ведь  не  знаю наступило то ли утро,  то ли вечер. Не знаю, когда ты открыл этот старый сундук и взял в руки это письмо. Я пишу тому, кто прочитает это письмо. Не оглядывайся, ведь никого нет кругом. Да, да, это пишу тебе. Тебе, именно тебе.

 Ты, главное жив и живи дальше, поэтому написала «Здравствуйте!» Меня нет на этом свете. Не бойся, я не призрак и не злой дух. Просто жила на свете девчонка двенадцати лет…

 Родители любили меня, единственную дочь – продолжение рода. И, думаю,  любят до сих пор, если живы. Надеюсь на это. Я тоже любила их. Но они жили не для себя, они жили для меня. Они хотели, чтобы я выросла, вышла замуж и родила им внуков. Это была не их жизнь, они хотели жить моей жизнью, это было несправедливо. Несправедливо было обрекать свою единственную жизнь на мою жизнь. Пусть они жили бы своей жизнью, это было бы намного проще и красивее что ли. Моя мама бросила учебу из-за меня. Она могла стать хорошей учительницей русского языка, как говорила моя бабушка, моя милая, тихая бабушка. Она так считала и я соглашусь с ней, бабушки всегда мудрее своих дочерей- наших мам. А отец, отец пожертвовал своей каръерой в городе, решив, что жизнь на природе, в деревне будет лучше для меня. Всё для меня, всё для меня…А мне предстояло прожить всего двенадцать лет, всего-навсего двенадцать лет.

  А дальше я могла продолжить жить без них, ведь я умею многое. Я могу стирать, готовить, читать, писать в конце концов, слава богу, учителя есть…Могла выбрать и своего мужа. Соседский Витька мне нравился, даже, возможно, любила его, непутёвого. Я ходила утешать его, когда он сорвался с крыши двухэтажной школы, чтобы спасти кота и сломал ногу. Ведь он не знал, что коты могут прыгнуть со второго этажа и ничего с ними не будет. Я была с ним, когда он дрался с чужими мальчишками. И мы тихо плакали вместе, когда умерла его мать…Но это так, мы никогда не целовались и не признавались в любви как в кинофильмах. Мы жили так, как хотели, и от этого были счастливы. Вот говорят, счастливое детство, счастливое детство…А мы были счастливы, потому что жили, жили сами по себе своей жизнью… А мои родители были несчастливы, потому что не жили для себя, они жили для меня.

  Я долго болела. И поняла, что долго это продолжаться не может. Врачи сказали: « До осени не дотянет». Я это услышала сквозь дремотный сон. Услышала тихий плач матери и почувствовала мягкую руку отца, который завис как бы на перепутье и лег тяжелым грузом на мои хрупкие плечи… Мне не дано было долго жить, а им предстояла долгая счастливая жизнь, если бы не я. Почему они зациклились в том, что обязательно должна быть я, почему?  Ну, скажи, почему?

  И вот я пишу письмо тебе, живому человеку. Не знаю сколько Вам лет, но это неважно. Главное, ты жив. Живи и дальше, но своей жизнью.

 

 

 

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

 

 

Человек! Будь Человеком! Смотри, какая жизнь кругом. Как она светится, играет красками. И сколько их, этих красок и оттенков в своем разнообразии и великолепии. Как сложно порой понять, что есть добро, что зло. В какой цвет окрасить то или иное событие. Только кажется, что все просто и легко. А на самом деле…

 

Пойми, Человек, что правильно или неправильно, мы не можем знать. Мы не можем знать, почему происходит именно так, а не иначе. Это трудно переживать и еще труднее понять, но когда-то ты оглянешься назад и … Единая картина, во всех цветах, доступных не разуму, не чувству, а воображению, откроется перед тобой. Это будет прекрасно, и глубоко, и неожиданно. Возможно, правильно, возможно – нет. Но так, как должно быть.

 

Человек, остановись. Прямо сейчас и подумай, как проходит жизнь твоя? Делаешь ли ты в ней то, что хочешь и к чему у тебя есть склонности? Понял ли то, собственно, к чему у тебя склонности, что ты любишь и можешь делать? Что делает тебя счастливым? Понял ли ты, что счастье – это не цель? Это путь? Пока ищешь смысл, не забывай смотреть по сторонам, радоваться дороге.

 

И если ты живешь рутиной, а не мечтой, знай, что есть лучший час все изменить. Прямо сейчас. Это не письмо счастья, можешь не переписывать и не рассылать по  десяти знакомым. Лучше подумай и реши ДЛЯ СЕБЯ, что ты хочешь изменить. Созидать для вселенной, для своего раскрытия и радостного пути. Пойми одну простую вещь. ТЫ ИМЕЕШЬ ПРАВО на это.

 

Это письмо было в бутылке, прибившейся к берегу Кипра. Был самый конец сезона, уже не купались. Раннее утро, никого нет, кроме молодой женщины, гуляющей вдоль берега, грустной и потерянной.

Все складывалось как-то не так, совсем не о том… Она знала, что художник и рисует хорошо, и надо расти в этом. Но жизнь внесла свои коррективы. Помимо радости творить, еще нужно уметь выжить. Родители не приняли бы легко вольного художника. Хотя, неизвестно наверняка. А она когда-то не стала приспосабливаться к их укладу. Стремясь выжить, научаясь этому, не хотелось жить под бдительным оком. И она начинала с начала пустого места.

Хотя, что значит – с пустого… Образование, профессия есть, а это уже не пустота. Профессия… Совсем не творческая. Хотя место для фантазии можно найти в чем угодно. Какое-то время ей казалось, что не примириться ей с профессией. Потом – отпустило. Это неправда, случайностей не бывает. Везде люди, пейзажи подкидывают идеи. Бери, пользуйся. Сублимируй, ищи свое счастье…

 

Она читала письмо со смешанными чувствами. Она была из того поколения, которое знает, что такое письма счастья. И это ее улыбнуло. Такое количество ответов на ее вопросы. И самый главный ответ. Да. ТЫ ИМЕЕШЬ ПРАВО.

 

Девушка выехала в город и нашла альбомы и краски. Этого накупила много, от души. Впереди было еще почти десять дней. Возможно то, что она в сезон не попала сюда, будет благом – переосмыслить, подумать. Она сидела на берегу и самозабвенно рисовала.

Первое время получались «абстракции» — какой-то выплеск эмоций, накипевшего и наболевшего. Нет, не серым и черным. Цветами. Очень быстро стало больше ярких, радостных цветов. Потом она стала рисовать море. Пятьдесят, сто оттенков моря. И вот, перешла на пейзажи.

У нее стали получаться прекрасные виды, и графические, и цветные. Работа приносила ей огромное удовольствие. И то, что не решалось по профессии, вдруг стало реальным. Как только ушли упаднические эмоции из рисунков, стало словно само собой налаживаться и остальное. Называть ли это творчеством? Да, разумеется, это ее творчество.

 

-        Очень красиво. Почему бы не отправить на выставку современного искусства?  — Мужчина стоял поодаль и рассматривал

-         Техники не хватает, по ощущениям, — ответила она и улыбнулась. — И потом, что выставка? Одни инсталляции.

-        Выставки разные бывают. И Рисунка тоже. А техники всегда не хватает. «Не бойтесь совершенства, оно вам нисколько не грозит». Наработается.

-        А кто вы? – спросила вдруг она незнакомца.

-        Художник. Как и вы. И по поводу техники я вам так скажу…

Они шли и беседовали, Солнце садилось. И ее вдруг, только сейчас охватило внутренняя уверенность. Все будет хорошо. 

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

 

 

 

 

Хуже невесомости может быть только кот в невесомости…

Этот… мя-я-яу… это гладкошерстное животное… муа-у-ау… Что же тебе надо-то! Утро, все приличные люди и… воспи-и-итанные коты… мя-а-а-у.. спят, блин!

Кораблик старенький, гравики включаются и выключаются как хотят. А уважающая себя подушка кота не обидит.  Приходится отцеплять страховочную сетку и вставать.

Вот как так выходит, что кот в невесомости чувствует себя гораздо увереннее, чем я? Вот он отталкивается от пола, долетает до дрейфующей подушки, толчок! – зверь планирует на пол в коридоре и цепляется когтями за покрытие…

Я отталкиваюсь от кровати… гравик включается и… у, бл… еще один синяк.

Ладно, Че, я тебе это припомню! Это – война! Вот только дохромаю до кухни.

 

Кота зовут Чемодан. Сокращенно: «Че». Восемь килограмм плохого характера и шерсти, которая обязательно окажется на зубной щетке. Мя-я-я!

Да иду я!

 

Ну, вот что ему надо? Еда подается автоматически, и миска открыта, когда есть гравитация. А нет – то тут ори, не ори… «Ты понял, кот?» Вода… Мя-я!

Да ты в рубке, что ли?

 

К выключению гравитации я подгадал, держался за поручень. Так что вплыл в рубку, а там: Че плывет над пультом, а на обзорном экране – матерь божья! – а на экране…

Нет, и не может быть! В нашей галактике…

Вероятность встречи с иноплане…

Чужие?

Чужой. На пол экрана. Черный, с острыми гранями, отрицающий теорию вероятности  и логику в целом.

Звездолет чужих.

 

Инструкция 18-345-Б. Сорвать пломбу с…

Ничего я не успел.

Гравитация «моргнула», кот ястребом пал на пульт. Противометеоритный лазер «пискнул». На черном корпусе огненный плевок. И пол с стеной меняются местами.

Гаснут экраны.

Мя-я-а!

Общая чернота.

 

Это я потом понял: гравизахват и выкачивание энергии.

Достаточно гуманно, на самом деле.

Не зря все фантасты утверждают, что чем более развита раса, тем она гуманнее.

Сижу в клетке.

Радуюсь гуманизму пришельцев.

Кот гуляет на свободе, представляете?!

 

Собственно мне ничего другого, кроме как сидеть тут и грустить – не остается.

Чужой (он один, похоже) приходил, смотрел пристально. Что-то квакал. Похож один-в один на иллюстрацию к «Звездным войнам». Большая голова на щупальцах, клюв...
Жду, когда пригласит на ужин в качестве аперитива...

Он пытался со мной разговаривать, так я понял. Приносил какую-то коробочку. Я честно болтал с этой коробочкой днями – бестолку. Ни его «ква-ква» на русский не переводится, ни мои: «Я – младший лейтенант военно-космических сил… личный номер…» похоже во внятные «ква-ква» -- не ква!

Так и летим в бескрайнем космосе.

Грусно.

 

Че – предатель! Трется возле этого… кровососущего. Обтирает ему щупальца. Мурчит, предатель. Торжественно переименовываю Чемодана во враждебный русскому человеку Ридикюль. Сокращенно…

 

Сегодня снова приходил Чужой. Смотрит большими грустными глазами, моргает горизонтальным веком. «Ква-ква…» Я уже ему устал объяснять, что «ква» не «ква»… И, надо же! Открывает дверцу.

Типа, пожалуйте на выход? Ура! Уф…

Как же приятно выбраться из этого… Кстати, гравитацию у пришельца работает стабильно, не то что у меня ранее. Так что спать на голом полу… Мнэ…

 

А Головастик ведет меня куда-то. А я и рад, хоть такая свобода. А ведет он меня на мой кораблик. И прямо на кухню.

— Так что тебе?

Тыкает щупальцем.

— Ну да, кормушка полна и открыта.

Снова щупальцем.

— Ну да, миска с водой…

Дальше он делает вот что: «Кв-в-в-в-а-а—а»

Вот я не понял. А Головастик… Разводит щупальца…

И тут входит Чемодан, он же Ридикюль, он же… Кот, просто кот. Трется мне о штанину.

Трется о щупальце Чужого.

Мя-я-я-я!

Чужой: «Кв-в-я-я--я»

 

Какие же эти инопланетный путешественники непонятливые. Котов надо не только гладит, но и чесать! Вот и щетка есть. А вот, смотри как это делается, понял. И не «Ква!», а «Мя!», так кот делает…

Ничего так Чужой оказался, свой парень! Кошатник.

 

Но если Че меня будет продолжать будить в пять утра – то это война. Вдвоем ты мы эту скотину точно одолеем!

 

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

 

 

 

Я обычный слесарь с высшим образованием землеустроителя. Да, бывает и так. Уехал учиться из украинского села в Москву, на третьем курсе женился, и жена увезла меня в российскую провинцию, к своим родителям. Именно увезла, ибо я, честно признаюсь, не хозяин своей судьбы. Неказист, не вышел ростом. Аршин с кепкой, — говорят про таких. Девочкам я никогда не нравился, талантами особыми не наделен, и всегда четко понимал свое сто двадцать пятое место в последнем ряду на празднике жизни.

Так и жил бы я до последнего своего вздоха тихой семейной жизнью, воспитывая дочь, внучку, кошку и крутя гайки на заводе, почитывая Кастанеду и в рабочих кругах слывя за «немного того…», что, впрочем, не мешало мне, ибо завышенных оценок применительно к себе я не имел с детства. Кстати, это не так уж плохо – оберегает от разочарований.

Собственная неказистость не мешала мне, однако, поглядывать на женщин. Так, ради спортивного интереса. Я твердо знал, что семью свою не брошу никогда – я человек ответственный и порядочный, этого не отнять. Но мужские гормоны никто не отменял, и я не раз ловил себя на том, что мне нравится разглядывать женщин, оценивать их внешние данные, представлять, каковы они в неглиже, в постели, в страсти… Мне было любопытно, а смогу ли я влюбиться? Так, чтобы до животных судорог? Но годы шли, а судорог не случалось, разве что от перенапряжения на заводе.

В тот год наш город колбасила политика – шла выборная кампания, в которой участвовала одна единственная женщина. И какая… Я знал ее более 20 лет – наши дети учились в одном классе, и мы встречались регулярно на школьных собраниях. Я, зная о своей неказистости, не смел о ней даже и мечтать. И тайно вздыхал без надежды на отношения. А тут вдруг она – кандидат в депутаты, должна приехать на наш завод с агитационной речью! Что-то во мне тогда щелкнуло. Из меня, скромного слесаря, вдруг вылез в полный рост форменный авантюрист!

Накануне мой шеф Андрюха говорил, что терпеть не может эту политику, особенно бабий фактор в ней. И встречу с избирателями проводить ему в лом.

-        Слушай, а давай я завтра вместо тебя ее встречу, эту кандидатку? Какая ей разница? – начал я с порога, входя к Андрюхе в кабинет.

Он аж подпрыгнул от радости:

-        Как ты вовремя! Мне как раз надо будет уехать по делам!

Через несколько дней женщина, о которой я не смел мечтать, приехала к нам на завод. Накануне я купил себе новый костюм, рубашку, парфюм, чего не делал лет двести. Жена с утра, оценив мой прикид, подозрительно скосила глаза:

-        Перед мышами, что ли, мукомольными, будешь сегодня красоваться?

Я промолчал. Неважно, что думает жена. Важно, как возбудить интерес у гостьи… У Лёльки, как я называл ее мысленно.

На заводе, увидев меня, рабочие немало удивились. Кто-то понимающе похлопал меня по плечу, кто-то криво усмехнулся. Я деловито прошел в кабинет Андрюхи, приготовил «что-то к чаю» — вдруг захочет? И стал ждать.

Лёлька оказалась пунктуальной – приехала ровно в десять утра. Небрежной походкой – откуда только она у меня взялась? – с полуулыбкой крутого мачо я подошел к подъехавшей к проходной машине и подал руку. Лёлька удивилась, при виде меня. Узнала, хотя мы не виделись, кажется, всю жизнь. Выходя из машины, она нечаянно задела меня грудью. Я получил ожог. По-другому я не могу оценить свое состояние. Дыхание перехватило, кровь бросилась в лицо, голос дрогнул… Это был конец. Я пропал. И понял это в ту же секунду. А Лёлька, как ни в чем не бывало, проследовала в актовый зал, общалась с рабочими легко и непринужденно и покинула завод под аплодисменты, что было совершенно нетипично для рабочих, настроенных категорически против любой власти, в том числе и депутатов всех и всяческих дум.

Она уехала, а я… Я горел. И от страсти, и от стыда – я ведь представился ей директором этого предприятия. И всем своим видом показывал могущество, влиятельность, успешность… И она благосклонно принимала мои знаки внимания. Женщины вообще благосклонны к богатству и власти.

Всю ночь я думал, что делать дальше. А ну, как мы встретимся в городе? Или она внезапно еще раз приедет на завод и застанет меня с кувалдой в руках? Но главное: она разбудила во мне чувство! Получив ожог грудью, я понял, что во мне годами спало настоящее чувство, я понял, что я хочу эту женщину, хочу видеть ее, говорить с ней, целовать…

На следующий день я позвонил ей и предложил встретиться. Она согласилась. После развода с мужем жила одна, вырастив двоих сыновей,  была замужем за работой. По опыту я знал, что у одиноких женщин в квартирах не хватает мужских рук. Так и оказалось.

-        Представляешь, у меня труба потекла на кухне, я не смогу тебя чаем напоить, — с досадой сказала Лёлька, когда я с цветами, конфетами и подарками появился в дверях ее квартиры.

У меня в душе что-то радостно ухнуло: «Фигня вопрос! Сейчас уладим!». Я быстро перекрыл воду, оценил проблему, нашел в Лёлькиных анналах кое-какой инструмент и починил неисправность. Попутно нашел еще множество «горячих точек», куда мог приложить свои золотые, как выразилась Лёлька, ручки.  

Мы начали встречаться. Мне хотелось сделать для нее рай в ее квартирке, и я просто помешался на этом. Убедил в необходимости дать мне ключи от ее квартиры, чтобы в любой момент мог прийти и принести ей продуктов, цветов. Я старался предугадать ее желания, мне хотелось раствориться в ней. Я был как несмышленый школьник. А она была уверена, что я успешный мэн, зам директора завода, что я сказочно богат и почти холост – жена, типа, живет своей жизнью, и мы фактически не видимся.

Я врал безбожно и безжалостно. Я врал, любя и обожая. Понимал, что однажды обман вскроется, но панически отодвигал этот момент. А отодвигая, всё больше влюблялся в Лёльку, всё больше хотел быть ей нужным и когда-нибудь остаться с ней навсегда.

Я видел, что моя любимая женщина становится спокойнее, увереннее в себе, что ей идет на пользу присутствие – почти постоянное, кроме ночи – мужчины. Пусть неказистого. «Мужчина должен быть чуть симпатичней обезьяны», — смеялась Лёлька, когда ловила в зеркале мой критический взгляд на себя. И для меня эти слова были бальзамом.

Шло время. Лёлька стала депутатом думы, и я хотел ей соответствовать. Мои моральные, физические, материальные вложения в нее выросли и однажды мне нечего было принести домой после выдачи зарплаты: я купил Лёльке новый костюм. Дома возник скандал, на работу мне пришлось ходить пешком – не было денег на транспорт. Мои небольшие запасы были исчерпаны, и это меня угнетало. Однако расставаться с любимой женщиной я не хотел и продолжать врать, что работаю заместителем директора, что вот-вот Андрюха уступит мне свое кресло, а сам уйдет на повышение, что зарплата моя вырастет до небес, и мы вместе куда-нибудь поедем отдыхать… Врал, врал, врал…

А она – верила. Откуда ей было знать правду? Она вся в политике.

В тот день я стоял на остановке. Был дождь, а я отдал свой зонт дочке, поэтому стоял и мок. Вдруг рядом остановилась иномарка и насмешливый голос произнес:

-        Ну что, волшебник? Зонтик соорудить слабо? Садись давай!

Это была Лёлька.

-        Куда ты? Где твоя служебная машина?

Она сыпала вопросами, а я тупо молчал. От стыда и разоблачения.

-        На завод меня, Лёль. На смену опаздываю.

-        На смену?

-        Ну да. Я же слесарь. Высшего разряда.

-        Тебя что, разжаловали?

-        Да нет… Я всегда был слесарем. Я врал тебе. Прости.

Я ждал насмешек, злых слов, разочарованного «Фиии»…

— Господи, ну, слава Богу! Наконец-то нормальный мужик нарисовался!

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

 

Очередной конверт лежал прямо на полу, придавленный камнем. Как всегда – без марок и подписи. Но адресат не вызывал сомнения. Пашка вытащил чуть желтоватый листочек с неровными строчками, написанными от руки.

«Тот, кто прочтет это письмо! Чувак, ты покойник. Страж проснулся. Беги!»

— Чёрт!

Пашка положил конверт на место и побежал дальше. И правда, где-то слышался механический лязг и шуршание гусениц. Невидимый автомат охраны приближался, наполняя своды коридора гудением и воем.

— Врешь, собака, не догонишь.

Он свернул в боковой ход. Камни под ногами оказались влажные и скользкие. Мерзость! Стражу это не помешает, а бегун рисковал поскользнуться. Метров через сто, Пашка остановился: звуки автомата за спиной стихли. Повезло?

Пашка осмотрелся. В нише, почти под потолком, лежало еще одно письмо.

«Тот, кто прочтет это письмо. Прости, друг, но это тупик. Ищи другой выход.»

Пришлось возвращаться. Но путь которым он пришел был закрыт: металлическая туша стража запечатала выход из этого отрезка лабиринта. Пашка пнул стальной бок охранника.

— Ты ведь не уйдешь, дрянь. Ладно, поищем запасной ход.

Часа три он скитался по тупиковому куску лабиринта. Пока не обнаружил под потолком темный провал воздуховода. Куртку, хлыст и рюкзак пришлось бросить – иначе в дыру было не протиснуться. Изрядно ободрав плечи, выпачкавшись как свинья, Пашка вывалился на другой стороне длинного лаза.

— Отлично!

Нельзя было радоваться, склочный «характер» лабиринта не прощал этого. Стоило ему пройти десяток метров, как из пола выскочили острые штыри длинной в палец.

— А-а-а-а!

Пашка сумел крутануться, перевернулся через голову и приземлился на другой стороны «поля шипов». Левая ступня онемела, а ткань кроссовка пропитывалась кровью. За спиной прятались в пол штыри, издевательски медленно, с шелестящим скрипом похожим на смех.

— Гадство.

Пакет перевязки остался в брошенном рюкзаке. Пашка снял майку, порвал на длинные ленты и забинтовал ногу.  А в воздухе чувствовалось почти не слышимое дрожание – страж услышал шум и ехал проверить, кто нарушает покой лабиринта.

Убежать он уже не успевал. Пашка сел на пол, вытащил из кармана конверт и бумагу. Химическим карандашом вывел на желтоватой бумаге:

«Тот, кто прочтет это письмо! Братишка, лети! На полу смерть.»

Свернул из конверта самолетик и бросил на другую сторону «поля шипов».  Улыбнулся. Ничего, следующий пройдет еще немного дальше. А потом еще и еще. Они дойдут к сокровищнице этого чертова лабиринта.

Он улыбался, когда страж смял его тело стальными клешнями…

 

— Виктор Григорьевич, сколько можно? Опять потеряли Пашку?

— Ничего страшного. Это всего лишь двадцать пятый. Запускайте следующего.

— Вам их не жалко? Пачками изводить. И ведь такие деньжища…

Археолог развел руками.

— Они для этого и предназначены. Или вы хотите, чтобы я туда лично лез?

Завхоз экспедиции вздохнул и щелкнул пультом.

Поисковый Автоматический Шагоход, модель Ка, номер триста пятьдесят два, вздрогнул. Поднялся из контейнера и двинулся ко входу в древнюю пирамиду, построенную загадочной цивилизацией Хоботоруких. Пашка двигался легкой походкой, какой может двигаться только андроид. Он на ходу поправил шляпу, по странной прихоти дизайнеров машины, входившей в комплект поставки. И коснулся кармана, где лежал конверт с письмом из одной строки «Тот, кто прочтет это письмо!». Следующие слова предстояло написать ему.

 

 

 

 

 

комментариев 0 | оставить комментарий

 

 

 

 

 

Ему не уйти.

Он скрывался долго, очень долго. Но я терпеливая. Рано или поздно он выберется из логова: инстинкты возьмут своё. Пожрать, справить нужду.

Не, ну нужду-то он и в логове может справить, а вот пожрать… Нет, он однозначно выйдет.

И я буду ждать его.

Наверное, он думал, что я не знаю, где он прячется от меня. Думал, что я не сумею выследить. Ха! Наивный мальчишка. И не таких выслеживали…

Справа раздался резкий, раздражающий звук. Словно птица залетела в паутину, и пытается порвать её. Огромная железная птица залетела в исполинскую стальную паутину, и теперь её нити рвутся с противным шелестом.

Что это? Опасность? Или мальчишка заметил меня из своего укрывища и пытается отвлечь?

Думай, думай! Решение надо принять быстро. Отвлечься – и мальчишка снова может улизнуть. Потом снова караулить – замучаешься! Проигнорировать – а если это действительно что-то важное? Белое марево или шипящий моток?

Мальчишка наивен, но и коварен. Он него можно ожидать любой пакости. Тем более перед лицом неминуемой угрозы. Самосохранение, так его растак.

Скрепя сердце, принимаю решение не поворачивать голову. Мальчишка важнее. Слишком долго я ждала этого часа, чтобы снова упустить его. Он ещё поплатится!

А поплатиться есть за что. Разбой моего жилища, грабёж последних продуктов, нападение из-за угла и побои! Лежит сейчас, небось, в укрывище, сытый и довольный. Думает, что я не доберусь до него.

Дурень.

Но что это? Незаметное движение у входа в логово. Играет со мной? Или просто проверяет? Вряд ли он видит меня – моя маскировка идеальна. Похоже, этот глупыш решил, что опасность миновала. Что ж, тем лучше. Я думала, придётся ждать несколько часов.

Из входа медленно появилась его голова. Только не спугнуть! Пусть он покажется целиком, чтобы можно было отрезать пути к отступлению. Вызвать на честный бой на открытой поверхности – и у него не останется шансов. Это он – мастер удара исподтишка. Но в честном, добром бою он сразу даст дёру.

И на этот раз отступать будет некуда.

Наконец он появился полностью и сделал пару мягких, неуверенных шагов.

Вот сейчас!

Я делаю прыжок…

***

Ира зашла в комнату, когда большая рыжая кошка спрыгнула с дивана прямо на маленького чёрного котёнка, который осторожно выбирался оттуда. Котёнок испуганно запищал.

— Награда, Награда! Что ты делаешь! Зачем опять обижаешь Героя? Он же такой крошечный! Потерпи, пока подрастёт, потом будешь с ним играть. Иди сюда, мой хороший…

Девочка взяла дрожащего от страха Героя на руки и начала гладить. Он успокоился, и вскоре снова задрожал – на этот раз от довольного урчания.

Рыжая Награда осуждающе посмотрела на девочку и запрыгнула обратно на диван.

«Ничего, ничего! – дум

комментариев 0 | оставить комментарий